Кажется, пена для бритья и носки всё-таки уходят в прошлое. Барышни, вы понимаете, о чём я. Так же, как уходит в прошлое слегка шутливое отношение к этому празднику. Это когда батя, почёсывая живот лёжа на диване, транслирует армейские мудрости подрастающему поколению. Не то время.
Когда есть такое понятие, как передовая, линия фронта или в просторечии «ленточка», когда стреляют по-настоящему и на одного бойца приходится чуть ли не 5 дронов противника — какие уж тут шутки. Да простит меня читатель за крамольную мысль — для того чтобы армию зауважали, нужно было начать воевать…
«25 кадр» — это специальный проект редакции Оренбург Медиа и фотографа Олега Рукавицына, в котором каждый снимок — запоминающийся кадр из жизни. Это неожиданные ракурсы, необычные детали, игры света и тени или просто важные фрагменты повседневного пространства, которые хочется рассмотреть внимательнее, оставить в памяти. Наш проект — для тех, кто ценит момент и видит в фотографии нечто большее, чем просто выстроенный кадр. Смотрите. Думайте. Принимайте. Ищите нас в социальных сетях под хэштегом #25кадр.
Так уж получилось, что будучи салагой, отслужившим срочную, я пару раз ездил в Чечню. Была в моей жизни ещё и Северная Осетия. Фоткорреспондентские командировки, в которые я сам себя и послал. И кроме командировочного удостоверения, весьма хлипкого на вид, Pentax с комплектом оптики у меня толком ничего и не было. Разве что немного рублей. Было жгучее желание понять, что там происходит.
Мне сказал бы тогда кто-то, что это с наскока не получится. И разве мог я тогда представить, что после окончания войны буду в мирной Чечне делать фотосессию Рамзану Кадырову. Что всё как-то уляжется. Всё, кроме душ бойцов, покалеченных войной, всё, кроме погибших, которым и под могильными плитами нет покоя. Потому что кто-то помнит. И плачет.
Я вижу, насколько разные это операции. Сейчас всё по-другому. «Кошмарящая» артиллерия, дроны, электронная разведка. Доводилось беседовать с бойцами, побывавшими на тренировочной базе возле одного прифронтового города, они мне рассказали, что «двухсотых» (погибших) не так много, как «трёхсотых» (тяжело раненых).
Много посечённых осколками. И в каждом, кто там был, осколок прошедшего будет сидеть ещё долго. Нет срока давности у таких вещей.
И не знаю, как ты, читатель, а я чувствую к этим ребятам глубокое уважение. И ещё мне кажется, будто я перед ними в долгу. Простите, если пафосно звучит, эти простые слова так затёрли в последнее время люди, стоящие за трибунами…
Боевые действия меняют сознание. Помню, меня водили по Донецку и рассказывали, насколько высока взаимовыручка у горожан. Случился «прилёт» — воронка в асфальте, так тут же всем миром заделывать. И кровь с лавочек в парке, где сидели ни в чём не повинные люди, всем миром смывают тоже.
Люди, которые рядом со смертью, — чище. И «боевое братство» — одно из самых крепких на свете, для них это не просто слова.
И если раньше я в этот день, поднимая бокал, провозглашал громогласно известный тост: «За тех, кто в сапогах!», то сейчас молчу. Глупое это гусарство, такое же, как фейерверки на улицах в то время, когда нас атакуют дроны.
Так что с праздником, мужчины. Тем, кто вернулся, — мирной спокойной жизни, а тем, кто сейчас там, — пожалуйста, возвращайтесь. Вас ждут.
