«Разговоры про город» — проект, который запустила в сети искусствовед, исследователь города и автор телеграм-канала «от мертвого до нескучного» Эльвира Карпова. Это откровения художников, дизайнеров, архитекторов и других небезразличных к Оренбургу людей. Формат — интервью.
«Оренбург Медиа» поддерживает проект и публикует его под рубрикой «Разговоры про город». Ищите статьи также в социальных сетях под специальным хэштегом #разговорыпрогород.
Галерея «АртА» открыта в 1991 году в Оренбурге на улице 9 января, 38. Сейчас галерея располагается на улице 9 января, 51. Посетить экспозицию можно во вторник, четверг и субботу с 15:00 до 19:00, подробности по телефону: 20-03-31. (0+)
Вы родились в Оренбурге?
Я родился в селе Илек, а когда отца перевели, мы переехали в Оренбург. Жили на улице Цвиллинга, в районе элеваторов и мельниц — сейчас там рядом здание «Руссоль». В этом районе прошли мои школьные годы. Когда я учился в пятом или шестом классе, к нам пришла практикантка из пединститута. Она принесла альбомы по искусству эпохи Возрождения и очень интересно об этом рассказывала. Увлекся однозначно! А еще прикольно, что со мной в одном классе учился Володя Сидняев (в последствии — директор худколледжа). Он уже тогда был крутым рисовальщиком! У меня хранится рисунок, на котором он изобразил меня на уроке физики в восьмом классе.
Вы уже тогда понимали, что этот рисунок нужно сохранить?
А как же? Ну конечно!
Не все люди хранят такие артефакты
Кому что дано. У семьи Владимира Сидняева во дворе находилась летняя кухня, где была обустроена мастерская, в которой он рисовал. Делал это он, конечно, классно! Я частенько приходил посмотреть его рисунки.
Как вы организовали галерею «АртА»?
Сначала я был председателем художественно-оформительского кооператива, мы делали росписи в организациях. В это время я познакомился со многими оренбургскими художниками. В то время и появилась идея сделать галерею.
Нет, давайте по порядку, куда вы поступили после школы?
Я поступил в Оренбургский политехнический институт на факультет промышленного и гражданского строительства. Там начал заниматься спортом— тяжелой атлетикой.
Откуда возник интерес к искусству? Вы ходили на выставки?
Да, я бывал в музее изобразительных искусств, который тогда находился на улице Правды. Кроме того, я самостоятельно занимался акварелью и графикой. Примерно с пяти лет карандашом копировал рисунки из учебников моих сестер.
Почему вас не отдали в художественную школу?
Я решил занимать классической борьбой. Рисовать мне было просто интересно. Моя мама выписывала разные журналы, где были качественные репродукции. Так что, насмотренность у меня была хорошая.
Вы не жалеете, что не стали художником?
Я и не собирался заниматься живописью. Ну да, я могу что-то изобразить, но для чего, если вокруг столько хороших художников. В школе собирал разные перьевые ручки, кисточки, альбомы, блокноты, акварельные краски и с удовольствием рисовал везде— и дома, и на уроках))
После университета вы пошли работать?
Нет, я пошел в армию. Выступал за спортивный клуб армии по тяжелой атлетике. Мои рекорды по Оренбургской области так и остались, никто больше не поднял до сих пор. Потом я был директором спортивной школы, работал в Газпроме, а в 1990 году меня пригласили возглавить художественно-оформительский кооператив.
В какой момент вы поняли, что хотите открыть галерею?
Всё к этому шло. Художников было много, они активно работали, выставляться было негде. Выставочный зал то работал, то не работал. Глахтеев, Газукин, Еременко, Власенко — они нигде не выставлялись, кроме отчетных просмотров в Союзе художников. Да, они время от времени участвовали в выставках, но чтобы по полной программе… Глахтеев так и говорил, что пишут они всё «в стол», никому это не нужно — не допустят. В стране стали появляться галереи, одну из первых открыла московская художница Айдан Салахова в Москве.
Глахтеев еще в 70-е годы говорил — всё равно мы будем в Париже! И они были. А то, что французы обманывали или не обманывали — это уже второстепенное. Французы здесь просто восхитились от того, что увидели в мастерских художников. Началось все с того, что, сделали первую выставку по пяти городам Франции — Fenouillet, Fonsorbes, Villeneuve Tolosane, Blagnac, Cornebarrieu. А Бланьяк и Оренбург стали города-побратимы. На выставку в Бланьяке приехал аукционист аукционного дома «Отель Друо» Клод Робер.
И завертелось! Возник ажиотаж и интерес к оренбургским художникам. Позднее Робером был организован ряд аукционов картин оренбургских художников.
Как всё это началось?
К нам приехали французы, и на мероприятии в кукольном театре, познакомились с оренбургскими художниками, побывали в мастерских. Всё началось с культурного обмена между Бланьяком и Оренбургом. Прислали Кристину Легевак, которая отвечала за культуру в Бланьяке. Потом она приехала вместе с мэром, мы принимали их в мастерской Галины Петровны Резановой на Ленинской. Позже приезжал коллекционер из Тулузы с женой. Он подумал, что если в Оренбурге столько очень талантливых художников, то в других уральских городах тоже должно быть много хороших художников. Вместе с Александром Ханиным они ездили в Екатеринбург, Пермь, Нижний Тагил и другие города . Взяли только одного художника — Александра Зырянова из Екатеринбурга. Вернулись в Оренбург со словами: «Как такое может быть?! Большие города, а хороших художников нет».
Глахтеев не зря говорил, что дело не в городах, а в том, какие художники здесь есть. Благодаря первому директору музея изобразительных искусств Сергею Варламову в Оренбург приехали Николай Ерышев, Рудольф Яблоков, Виктор Ни, Юрий Григорьев, Геннадий Глахтеев, Вячеслав Просвирин. Позже приехали Еременко, Власенко, Рысухин, Масловский, Асаев, Гилев, Ескин, Ерохин.
Приезжали, потому что давали квартиру, или за творческой свободой?
Когда приглашали, они еще не знали, что их там ждет. А когда уже оседают, осмотрятся, видят — и общение хорошее, благоприятная художественная среда, большие мастерские — это всё, что нужно художнику. Материалы копеечные, заказы есть. Но, это на мой взгляд .
Наверное, вдалеке от Москвы и Петербурга конкуренция была меньше?
Не могу так сказать. Судя по рассказам Геннадия Александровича (Глахтеева) конкуренция между художниками была очень жесткая. Не в плане заказов, а в плане творчества. Пройти худсовет — это огонь, вода и медные трубы. Это характеризовало оренбургский союз художников — честность и строгость. Халтуру не пропускали.
Если ты получаешь заказ от государства — он должен соответствовать определенным критериям, как в то время говорили, быть высокохудожественным. Дирекция художественных выставок СССР формировала базу заказов, которые продавала через международный салон. Естественно, качество там было на самом высоком уровне. Потом всё это схлопнулось. В советское время все рвались к свободе, а когда её получили, то не знали, что с ней делать.
Давайте поговорим об «Академии Садки»
Владислав Еременко и Антон Власенко познакомились с Геннадием Глахтеевым в Подмосковье на академических дачах. Им понравилось, как он рассуждает об искусстве. Глахтеев человек дотошный, ему было важно создать среду, где будет комфортно определенной группе людей с одинаковыми взглядами на искусство.
Еременко и Власенко в то время преподавали в Карачаевске, пригласили Глахтеева приехать в рыбацкий поселок Садки. В итоге, они переехали в Оренбург, чтобы учиться у Глахтеева, как они сами говорили — «за искусством». Именно учиться! Это уникальный феномен, который еще предстоит изучать. Сейчас еще не время — просто нет таких людей, которые способны этот материал переварить, проанализировать и сделать умозаключения.
Как вы познакомились с Геннадием Глахтеевым?
Сначала, меня познакомил с ним Валерий Газукин. Потом Федор Щукин пригласил Глахтеева сделать экспозицию своей выставки в галерее АртА. Затем у нас были субботы — я приходил к Глахтееву, и мы разговарили про искусство. Это длилось два-три года, каждую субботу. Это такой я закончил у него в мастерской университет, который ничто не заменит.
Как вы можете охарактеризовать свои взгляды на искусство на момент открытия галереи? Что вам нравилось?
То же самое, что и сейчас. Вкус или есть, или его нет. Это определяющий момент. Если у тебя есть вкус, ты определишь из всякой кучи именно то, что нужно. Да, вкус можно развить, можно направить, но если его нет, то и развивать нечего.
Где вы делали выставки помимо Оренбурга?
В Ялте, в Москве, в Париже. В Париже я организовывал выставку Александра Ханина в 1996 году. В 1993 году в «Арте» сделал масштабную выставку Геннадия Глахтеева из частных коллекцию, её даже посетил Мстислав Ростропович. Он оставил свои координаты, сказал — будешь в Париже, приходи. Я позвонил маэстро будучи в Париже, но оказалось, что он в отъезде, дома была его жена Галина Вишневская. Она пригласила нас в гости, и мы пошли. Это были люди самого высокого уровня, но абсолютно простые, без всяких понтов.
Как поменялась ваша жизнь с открытием галереи?
Жизнь просто перешла в другое русло — из обычной жизни чиновника пришла к тому, что интересно на протяжении практически 35 лет, и никогда не надоедает. Это очень важно, чтобы то, чем ты занимаешься, не надоедало.
В начале 90-х в выставочную деятельность влились молодые художники: Виктор Бартенев, Александр Курилов, Яна Ческидова, Андрей Киселев, Игорь Смекалов, Марина Бусалаева. В 1994 году бузулукский художник Николай Иванов пригласил на пленер в село Пасмурово оренбургских художников. С этого года я стал возить художников на пленер в Пасмурово, а потом и в горную Ташлу Тюльганского района.
Расскажите поподробнее, что значит «возили»?
Организовывал всю поездку — еда, материалы, дорога, проживание.
Выгодная сделка?
Во-первых, это моя работа. Мне же тоже интересно, после этого я делал выставки. И жизнь семьи тоже изменилась. Моя жена Наталья Ольхова с нами ездила, организовывала быт и писала заметки, стихи, а потом однажды начала заниматься живописью. Геннадий Глахтеев и Ирина Макарова её поддержали, и уже в 2001 году вместе с группой художников-академиков из Москвы и Глахтеевым и Макаровой поехала на Кубу. В Гаване по итогам работы состоялась ее первая групповая выставка. Сейчас Наталья член СХ России, имеет четыре персональных выставки и множество групповых.
В Пасмурово было очень интересно, это очень подпитывает — терапию цветом ведь никто не отменял. Кстати, про терапию. Два раза я делал выставку психбольных — сначала оренбургских, а потом пациентов Кащенки. Выставки организовывал психотерапевт Сергей Бабин.
К чему пришло искусство?
К формализму и пофигизму — «я вот щас как нарисую — и давайте мне сразу выставки делать!» Смена поколений произошла, а по итогу, никого не появилось, кто стал серьезно заниматься живописью. Остались старые художники, и то поколение, которое в 90-х начинало работать.
Молодые художники уезжают, потому что здесь нет перспектив
Прежде чем об этом думать и размышлять, надо что-то сделать. А не так — закончил и через два месяца просишь тебе выставку сделать. Такого не бывает. Нужно быть фанатом, чтобы заниматься этим.
Каким был Оренбург вашей юности?
Летом мы тренировались в Зауральной роще, а обедать ходили в ресторан «Урал» на углу Пролетарской и Кирова — нам давали талоны. Тогда всё было другое, воздух был другой, энергетика. Если взять, скажем, соцреализм 50-60-х годов, то сразу чувствуется та эпоха, то время. В настоящее время то состояние невозможно передать
Сейчас — это среднестатистический город. Если говорить об Оренбурге моего детства из 60-х годов — это была конфетка. Всё было красивое — начиная от запахов и заканчивая старыми домами. Там, где сейчас находится выставочный зал на Володарского, был суд, красивейшее здание с чугунными колоннами. Рядом был книжный магазин, дальше была кондитерская — просто конфетки все. Летом поливали улицы, ездили старые сине-желтые троллейбусы… Я любил гулять по городу, потому что всё было красиво. И роща была красивая! Может быть, это детское восприятие, но нет, визуальный ряд я помню как сейчас.
Раньше было лучше?
Раньше было иначе. Как говорится раньше и трубы были выше и дым гуще. Раньше всё было намного честнее.
Фотографии из личного архива Владимира Ольхова.
Хотите поддержать проект? Подпишитесь на Телеграм-канал, рассказывающий о культурной жизни Оренбурга. Следите за новыми интервью, комментируйте интересное.