«Разговоры про город» — проект, который запустила в сети искусствовед, исследователь города и автор телеграм-канала «от мертвого до нескучного» Эльвира Карпова. Это откровения художников, дизайнеров, архитекторов и других небезразличных к городу людей. Формат — интервью.
«Оренбург Медиа» поддерживает проект и публикует его под рубрикой «Разговоры про город». Ищите статьи также в социальных сетях под специальным хэштегом #разговорыпрогород.
Новый герой рубрики — Александр Флоренский — известный российский художник, график и организатор арт-проектов. Родился в 1960 году в Ленинграде, один из основателей легендарной группы «Митьки» в 1985 году. Он окончил факультет керамики ЛВХПУ им. Мухиной, создавал анимационные фильмы вроде «Митькимайер», возглавлял издательство «Митькилибрис» и галерею «Митьки-ВХУТЕМАС». Работы художника хранятся в Русском музее и Третьяковской галерее, сейчас он живет в Петербурге и Тбилиси. в феврале 2026 года стал резидентом музея современного искусства M’AРT в Оренбурге, где презентовал проект «Городские азбуки и путеводители».
Вы родились в Петербурге?
Да, в центре города и продолжаю жить и работать примерно в том же квартале — рядом находятся все необходимые мне места. Это довольно небольшое пространство почти неиспорченного Петербурга, ограниченное Фонтанкой, Лиговским проспектом, Невским проспектом и Звенигородской улицей. Этот кусок города можно минут за двадцать обойти от края до края. Там всё — мастерская, мой дом, мастерская моей жены, друзья-художники живут. Для меня поход в «Эрмитаж» — далекое путешествие. Я — патриот центральной части Петербурга. Поэтому когда я попадаю куда-то дальше трех остановок на метро от центра — хотя это уже относительно старые кварталы 60-70-х годов — нахожусь в легком ужасе. И это не кокетство, эти места мне на самом деле почти не знакомы. Хотя, однажды мне нужно было на «Площадь мужества», и как мне потом сказали, что это давно уже считается почти центром, я там вышел — Боже мой, дома, улицы, люди. И главное, что удивительно — всё приспособлено для жизни — кофейни, рестораны, супермаркеты, жители совсем не нуждаются в поездках на Невский проспект.
Каждый живет в своем районе
Как и я, собственно. Только у меня все-таки застройка XIX века и красота вокруг, а там этой красоты нет, всё построено в советские годы. Как-то раз я оказался еще дальше от центра, где до этого был лет двадцать назад. Там всё изменилось, во всех пустых местах построили высотные дома. И это тоже какой-никакой Петербург, и наверное хорошо, что всё это есть, но это печально. Недостижимый идеал, для меня это Венеция, где есть только один дом, построенный при Муссолини. Остальное как было при Каналетто, так и осталось.
Вы против любой современной архитектуры, даже грамотно встроенной?
Грамотно встроенная — это отдельная история, потому что встретить такую архитектуру почти невозможно. Разве что, когда она встроена, как пирамида в Лувре. Хотя, я бы не хотел, чтобы на Дворцовой площади появилась такая пирамида. Но парижская все-таки грамотно встроена и несет определенные функции. Чаще ломают старое красивое и делают новое некрасивое. Это делали коммунисты, это делают капиталисты. К сожалению, многого уже не вернуть, не сломаешь уже эти советские дома, и не построишь на их месте купеческие особняки. Остается любить то, что есть.
Как вы относитесь к конструктивизму?
В Петербурге в центре города его почти нет, его строили там, где когда-то были окраины, там он мне и симпатичен очень даже.
Петербургу в этом плане повезло!
Петербургу вообще страшно повезло, потому что коммунисты перестали считать его столицей. Если бы было иначе, то произошло бы то же самое, что с Москвой. Потому что Москву просто уничтожили. И те жалкие остатки, что есть в центре, их можно при желании найти и даже полюбить, но это все точечные истории. В одном интервью Башлачев очень точно сформулировал разницу между Москвой и Ленинградом: Ленинград — это место, где ты вышел из дома и начал гулять, а Москва — это место где ты вышел из дома, сел в метро, проехал на автобусе и только потом начал гулять.
Познакомившись как следует со старыми фотографиями Москвы, я понимаю, что мне дореволюционная Москва была бы ближе Петербурга. Такая домашняя, с кучей церквушек, кривыми улицами. Петербург — чиновничий, холодный. Но теперь эти акценты сместились, и Петербург стал тёплым и душевным, а Москва — холодной. Недостижимый идеал Венеции нам недоступен, но радует то, что в Петербурге ухитрились сломать мало, хоть и сломали тоже достаточно. Я знаю по своему району, сколько церквей там раньше было, я порядка десяти объектов могу назвать по дороге из дома в мастерскую, хотя там десять минут пешком. Но всё-таки эта застройка XIX века осталась очень цельной.
В отличие от остальных российских городов…
Да, исторических зданий по стране осталось мало, меня это сильно беспокоит и печалит. И в Оренбурге та же история, идешь по улице и видишь очередные прекрасные руины, которые завтра снесут вместо того чтобы отреставрировать. Для грамотного внедрения нового нужны хорошие архитекторы, а таких очень мало. У вас в Оренбурге например есть здание университета, пародирующее сталинские высотки. Изначально и высотки эти не являлись шедевром архитектуры, но сейчас уже как-то вписались в облик Москвы. А то, что построили у вас — это отдельный случай. Как может считаться архитектором тот, кто это нарисовал, и еще проследил, чтобы это построили. И не постеснялся. Хотя, когда в конце XIX века в Петербурге стал появляться модерн, его тоже страшно ругали, например, дом Зингера — китч, который нарушил привычную панораму Невского проспекта. А потом как-то утряслось со временем. Но боюсь что сегодняшние китчевые здания не утрясутся уже никогда.
Живописные работы художника с видами на город, созданные в арт-резиденции в Оренбурге
Главная потеря Оренбурга — Казанский кафедральный собор, который сначала взорвали, а потом еще несколько лет разбирали.
Я посмотрел старые фотографии Оренбурга и представляю, как чудесно здесь было. В такие моменты реально хочется заплакать. Бывает, приедешь в старый городок, красиво, есть несколько церквей, старинных зданий. Потом смотришь дореволюционные открытки — этого всего было в десять раз больше! Конечно, бывают красивые новые здания, но я все равно не особый поклонник всех этих современных архитекторов — Захи Хадид, Фрэнка Гэри и других. Разве что, они иногда умеют вписать свое здание в контекст старого города.
Многие художники вдохновляются контрастом между старым и новым, у вас на работах часто встречаются промышленные трубы, детали современной застройки.
Мне скорее нравится не контраст, а именно мир индустриальной архитектуры. Даже новая фабрика из силикатного кирпича мне все равно мила, потому что она хотя бы функциональная и ни на что не претендует. А старые промышленные здания особенно приятны. Поэтому я просил, чтобы меня провезли по индустриальным локациям Оренбурга. Эстетически промышленные пейзажи Петербурга мне гораздо ближе, чем парадные виды дворцов. Там еще есть остатки старых фабрик, из труб которых идет дымок. Также я люблю всякие железнодорожные дела — вокзалы, мосты, депо.
Как Петербург повлиял на ваше творчество?
Кроме красивой исторической застройки здесь важно то, что я хожу по тем же улицам, что и Хармс, Достоевский, Пушкин, Лесков, Гоголь. Это те, кого я не застал, а было еще множество прекрасных художников, писателей и поэтов, которых я застал – например Олег Григорьев, Рихард Васми, Владимир Яшке, Борис Смелов. Я помню их, их квартиры, как они жили — это всё остается.
Город — портал во времени
Конечно. Вот здесь мы с таким-то и таким-то сидели на ступеньках Михайловского замка, а теперь туда зайти нельзя, все отреставрировано и закрыто забором, но тем не менее. И так далее. У нас, можно сказать, отобрали Летний сад, потому что его чудовищно реконструировали. Вместо настоящих скульптур поставили фальшивые, а настоящие чем-то почистили и они стали ужасными. Их поставили в Инженерном замке как в музее, а эти скульптуры, в общем-то, не очень высокого уровня, это именно парковая скульптура, которая должна стоять на улице. Я в Летний сад теперь не хожу, хотя это было любимое место многих петербуржцев.
Какие самые яркие воспоминания из детства связаны с городом?
В детстве это все воспринималось как само собой разумеющееся — другого я не видел. Одно из детских впечатлений — я из центра приехал к родственникам в недавно построенную хрущевку в Купчино. Хорошо помню, как я завидовал! У них дом другой, весь такой чистый, новенький, такая ладненькая маленькая квартирка с низкими потолками. Сейчас с ужасом вспоминаю, как я мог так думать. Линолеум на полу, не какой-то там дурацкий паркет! У нас дома стояла старинная мебель, а у них все новенькое, красивый сервант, пластмассовые ручки на дверях.
Интересно, что такие чувства испытывали не только дети
Это точно! Собственное, всю эту старинную мебель родители подбирали бесплатно, потому что её выносили на помойку, и радостно ставили овальные столики на трех ножках, вешали кашпо с цветком, портрет Хэмингуэя или Есенина. Еще ставили голову Нефертити, а самые непродвинутые вешали чеканку.
Людям хотелось обновления, освобождения от старого
Да, но вот почему-то в Италии даже при Муссолини они не догадались заложить динамит во все церкви.
Дело в уровне культуры?
Уровень культуры у всех обычных людей одинаковый, разный уровень культуры у тех, кто руководит, потому что если запретить ломать и не пропагандировать это, то все будет нормально. Почему при царе всё было чисто и аккуратно, а ровно через два года те же люди, что аккуратно ходили в церковь, крестились, тут же начали все ломать, крушить, поджигать усадьбы. Это те же самые люди, но их уровень культуры изменился от того, что начальство одобрило грабительство и убийства.
Все идет сверху?
Конечно, идет от власти. Да, Николай второй был не лучший правитель, но с другой стороны, живописью увлекался, фотографировал, снимал на кинопленку — нормальный человек со своими слабостями. А на смену пришли озлобленные люди, убившие миллионы соотечественников и разрушившие культурное наследие, веками создававшееся.
Как прошли ваши студенческие годы?
В сравнении с консервативной академией художеств в Мухинском училище (ныне — Академия Штиглица) было много свободы, особенно на отделении керамики. Я туда поступил, чтобы мне не мешали заниматься живописью. Живописи я учился у старших товарищей, в мастерских художников, на андеграундных выставках, в музеях и книгах. Вся польза от института — это интересные преподаватели и знакомство с керамикой, хотя при желании керамику можно освоить за несколько месяцев, не тратя пять лет. Еще нас водили в запасники Эрмитажа, это тоже было прекрасно. Занятия по рисунку и живописи шли несколько лет, но кроме тоски и зря потраченного времени лично мне ничего не дали. Безусловно, само здание Штиглица, эти стены, среда — значат не мало.
Вы много путешествуете, у вас возникали мысли о переезде?
Про переезд я не думал никогда, для меня Петербург очень важен. Сейчас я живу между Петербургом и Тбилиси, в 2008 году открыл для себя Грузию. Во-первых, моя семья исторически оттуда, хотя у меня и не грузинские корни. Во-вторых, за первый же месяц я подружился со всеми лучшими художниками, которые стали моими друзьями. Когда я еду туда — радуюсь, когда возвращаюсь в Петербург — тоже радуюсь. История с Тбилиси похожа на Петербург, Тбилиси к сожалению тоже подпорчен комунистами, а теперь капиталистами. Старые кварталы рушатся на моих глазах.
Как вам Оренбург? Некоторые называют его маленьким Петербургом
Насчет Петербурга я не уверен, такая малоэтажная застройка напоминает многие российские города, я бы назвал это русским провинциальным стилем николаевских времен. В Воронеже кстати тоже есть байка, что это южный Петербург. Художник Андрей Бильжо остроумно сказал, что раз Воронеж — это южный Петербург, а Петербург — это северная Венеция, то получается, что Венеция — это северный Воронеж!
Ваши маленькие домики мне очень понравились. А еще мне нравится, что вы так любите свой город. Все филиалы вашего музея в прекрасно отреставрированных старых зданиях, что не может не радовать. Могли снести, но сохранили и наполнили жизнью.
Хотите поддержать проект? Подпишитесь на Telegram-канал, рассказывающий о культурной жизни Оренбурга. Следите за новыми интервью, комментируйте интересное.